а мне очень нравятся стихи Екатерины Грабовской. Вот, например, это:
Я думала, что главное в погоне за судьбой-
Малярно-ювелирная работа над собой:
Над всеми недостатками, которые видны,
Над скверными задатками, которые даны,
Волшебными заплатками железною стеной
Должны стоят достоинства, воспитанные мной.
Когда-то я так думала, по молодости лет.
Казалось это главное, а оказалось нет.
Из всех доброжелателей никто не объяснил,
что главное чтоб кто-нибудь вот так тебя любил:
Со всеми недостатками, слезами и припадками,
Скандалами и сдвигами, и склонностью ко лжи,
Считая их глубинами, считая их загадками,
Неведомыми тайнами твоей большой души.
Вот и всё. Смежили очи гении.
И когда померкли небеса,
Словно в опустевшем помещении
Стали слышны наши голоса.
Тянем, тянем слово залежалое,
Говорим и вяло и темно.
Как нас чествуют и как нас жалуют!
Нету их. И всё разрешено.
1966
"Как беззаконная комета в кругу расчисленных светил..."
Последнее стихотворение Леонида Филатова
Великолепный актер Леонид Филатов перед смертью подолгу лежал в больнице. После тяжёлой операции он мог сразу умереть, но продержался еще несколько лет – возможно, благодаря своей любимой внучке Оле, о которой на больничной койке написал такое светлое стихотворение:
Тот клятый год уж много лет,
я иногда сползал с больничной койки.
Сгребал свои обломки и осколки
и свой реконструировал скелет.
И крал себя у чутких медсестёр,
ноздрями чуя острый запах воли,
я убегал к двухлетней внучке Оле туда,
на жизнью пахнущий простор.
Мы с Олей отправлялись в детский парк,
садились на любимые качели,
глушили сок, мороженное ели,
глазели на гуляющих собак.
Аттракционов было пруд пруди,
но день сгорал и солнце остывало
И Оля уставала, отставала
и тихо ныла, деда погоди.
Оставив день воскресный позади,
я возвращался в стен больничных гости,
но и в палате слышал Олин голос,
дай руку деда, деда погоди…
И я годил, годил сколь было сил,
а на соседних койках не годили,
хирели, сохли, чахли, уходили,
никто их погодить не попросил.
Когда я чую жжение в груди,
я вижу как с другого края поля
ко мне несётся маленькая Оля
с истошным криком: " дедааа погодии…»
И я гожу, я всё ещё гожу
и кажется стерплю любую муку,
пока ту крохотную руку
в своей измученной руке ещё держу.
В роддоме плачущая мать,
На вид совсем ещё девчонка,
Кричала: "Я не буду брать,
Хочу оставить здесь ребёнка.
Я всё равно одна уйду.
Ну что вы от меня хотите?
К родителям я не пойду,
Отец убьёт меня, поймите!
Она то плакала навзрыд,
То вдруг на всех кричать пыталась,
И криком прикрывая стыд,
С ребёнком навсегда прощалась.
Я был свидетелем случайным.
Жену в больнице навещал.
А тот конфликт необычайный
Хорошего не обещал.
Когда она за дверь шагнув,
Уйти пыталась от ребёнка,
Я крикнул руку протянув:
"Постой, безумная девчонка!
Остановись, возьми дитя,
Подумай что ты совершаешь?
На миг свободу обретя,
Покой, навеки потеряешь.
Тебе сегодня тяжело,
Ты жизненной свободы хочешь.
И протестуешь всем назло,
А что ребёнку ты пророчишь?
Пророчишь серый детский дом,
И жизнь,как в старой жуткой сказке,
Ты убиваешь душу в нём,
Навек лишив любви и ласки".
Она как будто замерла.
Немного молча постояла
Обратно в кабинет вошла
И словно клятву повторяла:
"Прости, мой миленький, прости.
Прости кровиночка родная,
Что мамка подлая такая,
Хотела от тебя уйти".
И, оглянувшись на меня,
С какой-то новой, доброй силой,
Взяла на руки малыша -
И стала женственной и милой.
И я поверить захотел
В её намеренья благие,
Ведь женщин не таков удел:
Бросать детей. Они - другие.
Они готовы жизнь отдать
За жизнь детей, за их улыбки.
Святое это слово мать.
И ей нельзя творить ошибки.
Их очень мало на земле,
Тех женщин, что детей бросают.
Затем всю жизнь живут во зле
И с этим грузом умирают.
Я заклинаю матерей,
И всех отцов я заклинаю:
Не смейте оставлять детей!
Их слёзы камень прожигают!
Чем ниже человек душой, тем выше задирает нос. Он носом тянется туда, куда душою не дорос...
Ах, как славно, как забавно и потешно
Начинались наши детские года!
...В море жизни мы вступаем безмятежно —
Возле щиколоток плещется вода.
А потом нас увлекают неизменно
Волны грозные и ветер штормовой.
Смейся, молодость, — нам море по колено,
И чайки светлые парят над головой.
Вглубь шагаем, о себе не беспокоясь,
Ни пиратов не боимся, ни молвы.
Годы мчатся — и вода уже по пояс,
Но пока что далеко до головы.
Виден берег. Неуютно там и голо.
Да назад не возвратиться все равно.
А вода уже качается у горла -
Выше голову, покуда держит дно.
Жизнь внезапно оказалась столь короткой –
Вместо чаек - тучи воронья.
Волны плещутся уже у подбородка —
Выше голову: никто нам не судья.
Из-под ног во мглу уходит дно кривое.
Как рискованно надеждам доверять!
Воды темные сошлись над головою.
Выше голову! Нам нечего терять!
Мобильная версия
, там не в тему было поделиться.
