Кому нада психология

Игорь Сергеев, Это все про моего Романа .....

Я девочки вообще затрудняюсь объяснять детям некоторое из нашей жизни(тема психология и кому оно надо? так что я не уклоняюсь

) Вот например играют они с гусятами, растят их, а потом мы их едим.

Дело в том, что я для себя не решила как это принять и мне трудно с детьми. Когда они за столом начинают перебирать где сердце, где ребра и все то им нужно знать( что наверное естественно) меня всю коробит, мне это страшно.

Хотя органики у него нет, все в норме ....а все равно под описание вашего Дениса на все 100 подходит

Сообщение **Алёна** » 16 окт 2011, 14:33

Катена:Ален, это уже продолжение? после свадьбы мухи с комаром было? чет я пропустила...

Да-да, пауком, конечно. У комарика голова маленькая, куда ему до такого додуматься!

Хотя... Может, и было там чего, мы ж не знаем.

Сообщение **Натик** » 16 окт 2011, 14:58

Галина.С:огда они за столом начинают перебирать где сердце, где ребра и все то им нужно знать( что наверное естественно) меня всю коробит, мне это страшно.

А меня мама привлекала сызмала к щипанию и потрошению кур ( мы держали ).
Щипать я ненавидела- особенно место, где шея кончается , там перышки в крови были. Как вспомню так вздрогну.
А вот потрошить нормально, даже нравилось. Потому что маме хотела угодить, показать какая я хозяйка. Нравилось видеть чистые, отсортированные продукты.И никаких таких особо страшных мыслей не было.
А вот бычка как-то кололи, а я из-за шторки увидела - буквально миг, но потом мясо ни в каком виде несколько лет не ела- бычок мой любимчик был.

у меня самой проблема . Я до сих пор не могу этого принять(временами я годами не ем мяса, потом не могу и ем, но чувствую чуть не отвращение) . А с детьми нет спокойной и четкой позиции. И если кровные меня понимали, то с приемными я чувствую затруднения и неискренность.

http://hghltd.yandex.net/yandbtm?fmode= ... 24&keyno=0

К. Чуковский От двух до пяти
(фрагменты) Ссылка - на всю книгу. Удовольствие о нее всегда получаю огромное, правда, видимо читала в урезанном варианте, этого не читала:

Могущество народной традиции мне пришлось испытать и на собственном
опыте. Когда я приступал к сочинению детских стихов, я долго не мог
отыскать для них живую, органическую форму. Тогдашняя поэзия, которую
предлагали ребятам всех возрастов - "Путеводные огоньки", "Светлячки",
"Родники", "Задушевные слова" и т.д., - отличалась самой оголтелой
бесстильностью (вследствие полного распада ее идейных основ). И лишь
мало-помалу, после многих неудач и шатаний, я пришел к убеждению, что
единственным компасом на этом пути для всех писателей - и сильных и слабых
- является народная поэзия (см., например, "Муху-Цокотуху", "Краденое
солнце", "Федорино горе" и др.).

Это, конечно, не значит, что наша задача - имитация старинного
народного творчества. Копии фольклора никому не нужны. Но нельзя же
игнорировать то обстоятельство, что народ в течение многих веков выработал
в своих песнях, сказках, былинах, стихах идеальные методы художественного и
педагогического подхода к ребенку и что мы поступили бы весьма опрометчиво,
если бы не учли этого тысячелетнего опыта.
Однако, как уже сказано выше, не только у народа должны мы учиться.
Второй наш учитель - ребенок. Я, по крайней мере, никогда не дерзнул бы
приступить к сочинению моих "Мойдодыров", если бы не попытался дознаться
заранее, каковы потребности и вкусы малолетних "читателей", к которым мне
предстоит адресоваться со своими стихами, и каков наиболее правильный метод
сильнейшего воздействия на их психику.

шлиссельбуржец Николай
Александрович Морозов и многие другие. Под влиянием этого протеста было
дано разрешение "издать книгу небольшим тиражом", но через несколько
месяцев разрешение было взято назад, несмотря даже на вмешательство
Горького. А люди, подписавшие эту бумагу, были названы "группой
Чуковского".
Впрочем, "Крокодил" был счастливчиком по сравнению с "Мухой
цокотухой", от которой не раз и не два спасали советских детей.
Раньше всего на том основании, что Муха (по остроумной догадке все той
же Комиссии ГУСа) - "переодетая принцесса", а Комар - "переодетый принц".
В другой раз - за то, что в нее "было протаскано" мною такое
двустишие:

А жуки рогатые,
Мужики богатые, -

а это, по мнению Комиссии, свидетельствует, что я выражаю сочувствие
кулацким элементам деревни.
В третий раз злополучная "Муха" подверглась осуждению за то, что она
будто бы подрывает веру детей в торжество коллектива...
Конечно, я счастлив, что в настоящее время я могу благодушно смеяться
над такими шедеврами критической мысли. А тогда, признаться, было совсем не
до смеха.

Особенно свирепым кликушеством отличалась в то далекое время
московская специалистка по воспитанию детей Э.Станчинская.
Выступая в печати и на разных трибунах, она победоносно доказывала с
самых крайних левацких позиций, что сказки в огромном своем большинстве
чрезвычайно опасны для советских детей.
И, когда другая такая же кликуша, Э.Яновская, опубликовала брошюру
"Сказка как фактор классового воспитания", содержащую такие же нападки на
сказку, Станчинская приветствовала появление брошюры словами:
"Подчеркнем необходимость широкого распространения книжки Яновской".
В рецензии высказывалась прискорбная мысль, будто сказку нужно давать
детям не тогда, когда она им насущно нужна для нормального развития их
умственных сил, а позднее, когда потребность в сказке у них миновала. Это
все равно, что разрешить человеку вступление в брак лишь после того, как он
достигнет восьмидесятилетнего возраста.
Вот с этой-то Станчинской однажды случилась престранная вещь. Ее
собственный сын взбунтовался против ее мракобесных теорий.
Всеми силами оберегала она этого сына от сказок и, даже беседуя с ним
о животных, рассказывала ему лишь о таких, которых он видел своими глазами.
Нужно же воспитать из него реалиста!
Поменьше, поменьше зловредных фантазий!
Особенно ужасными казались ей народные сказки "с чудесными
превращениями, лешими, бабами-ягами и проч.".
Ярая противница сказок, она так и напечатала в одном из московских
журналов:
"Предлагаем заменить народные нереальные, фантастические сказки
простыми реальными рассказами, взятыми из мира действительности и
природы!"*
______________
* "На путях к новой школе", 1924, Э 1.

Никаких уступок, никаких послаблений! Выбросить все без исключения
сказки, былины, весь русский и всемирный фольклор!
И все было бы в полном порядке, но, на беду, в качестве любящей
матери, она стала вести самый подробный дневник о маленьком сыне и, сама
того не замечая, этим дневником опровергла все свои домыслы о зловредности
фантастических сказок.
Собственною своею рукою, так сказать, разрушила свои же идеи.
Как видно из ее дневника - а этот дневник напечатан, - ее маленький
мальчик, словно в отместку за то, что у него отняли сказку, стал с утра до
ночи предаваться самой буйной фантастике. То выдумает, что к нему в комнату
приходил с визитом красный слон, то будто у него есть подруга - медведица
Кора; и, пожалуйста, не садитесь на стул рядом с ним, потому что - разве вы
не видите? - на этом стуле медведица. И - "Мама, куда ты? На волков! Ведь
тут же стоят волки!"*

Мы уже видели, что сделал пятилетний ребенок, когда одна умная
московская мать, желая приобщить его к подлинным реальностям жизни,
преждевременно рассказала ему подробнейшим образом о зачатии и рождении
детей: выслушав ее лекцию, он тотчас же переделал всю науку по-своему и
сообщил матери, что, когда он был у нее в животе, он играл в тамошнем
садике и пил у тамошнего дяденьки чай.
Вот что сделал пятилетний ребенок с теми строго научными сведениями,
которые ему сообщили не вовремя.
Он словно сказал своей матери: ты видишь сама, что мне сейчас нужна не
эмбриология, а сказка, чтобы возможно полнее, пышнее, богаче пережить этот
полезнейший для моего психического развития период. Не торопись прививать
мне до времени "взрослое" мышление, потому что каждую твою "взрослую"
истину я, по законам своего естества, немедленно перенесу в фантастический
мир и даже в твою утробу насыплю песочку, и разведу там сад, и поставлю
ларьки с моссельпромщиками.
Лишенный мюнхаузенов, Гулливеров, коньков-горбунков, ребенок
бессознательно компенсирует себя множеством самоделковых сказок. Так что
педологи, отняв у него народные сказки и сказки великих писателей (то есть,
в сущности, ограбив его), совершили это ограбление зря и цели своей все
равно не достигли.
Сказка по-прежнему расцветала в ребячьем быту, только вместо народной,
или пушкинской сказки, или сказки кого-нибудь из современных поэтов ребята
вынуждены были самообслуживаться своей собственной случайной кустарщиной.

Не подозревая о диалектичности детского возраста, они топорнейшим
образом думают, что, если ребенку в качестве умственной пищи дать, скажем,
некое а, то это а так и останется в нем в виде а и не преобразится в б, или
в, или г. Они забывают, что как яйцо не похоже на курицу, как семя не
похоже на дерево, так и трехлетний младенец не похож на того человека,
который из него выйдет впоследствии. Ребенок есть только черновик человека,
и многое в этом черновике будет зачеркнуто, и многое пририсовано заново,
покуда из большеглазого и щекастого Юрика выйдет Павлов, Циолковский или -
самый низкопробный деляга.
Из того, что ребенок в три года переживает период ломания игрушек,
отнюдь не следует, что к пятнадцатилетнему возрасту он сделается взломщиком
несгораемых касс.
Педагоги, не учитывающие диалектического развития ребячьего возраста,
именно так и думают. Совсем как та беременная, которая горько заплакала,
узнав, что у ее утробного младенца, в начале второго или третьего месяца,
появились жабры и хвост: "Не хочу, чтобы мой Ваня был хвостатенький!" - не
подозревая, что и жабры и хвост исчезнут у него еще до рождения.
Эти нехитрые люди воображают, что каждая сказка, которую расскажешь
младенцу, так-таки до гроба и останется в нем со всей своей моралью и
фантастикой и определит собою всю его дальнейшую жизнь.
На этой наивной уверенности спекулировали все гонители сказок еще во
времена педологии.
В Ростове-на-Дону некто П. (не Передонов ли?) тиснул в ту пору статью,
где грозно осуждал знаменитую сказку о Мальчике с пальчик за то, что в
сказке изображены людоеды. Должно быть, он полагал, что ребенок,
прочитавший эту сказку, вырастет и сам людоедом.
- Почему вы питаетесь человеческим мясом? - в ужасе спросят у него
окружающие.
- Мне в детстве прочитали сказку о Мальчике с пальчик.
А в Оренбурге какой-то Булгаков так прямо и напечатал на белой бумаге,
что волшебная сказка - это школа полового разврата, потому что, например, в
сказке "Золушка" злая мачеха, которая из одной только потребности мучить
насыпает своей падчерице золы в чечевицу, есть, несомненно, садистка, а
принц, приходящий в восторг от башмачка бедной Золушки, есть
замаскированный фетишист женских ножек!*
______________
* В.Булгаков, О вреде сказок. Настольная книга для работников
просвещения трудовой школы (Оренбург, 1922).

В г.Горьком А.Т-ва напечатала тогда статейку о том, что ребенок,
наслушавшись сказок, проникнется психологией морального безразличия, начнет
стремиться не к коллективному, а к индивидуальному счастью - очевидно,
станет растратчиком или скупщиком краденого*.
______________
* Статья А.Т-ной в сборнике Нижегородского губоно "Школа и жизнь"
(Н.-Новгород, 1922).

Сажая его в тюрьму за решетку, судья так и скажет ему:
- Не читали бы вы в детстве "Кота в сапогах"!
Гонители сказок спекулировали именно на убеждении невежд, будто нет
такого сказочного образа, такого сюжета, которые не оставались бы
законсервированными в детском уме на двадцать и тридцать лет, не
подвергаясь никаким метаморфозам. Пугали простодушных читателей
бессмысленной басней о том, что, если пятилетнему мальчику прочитать,
например, о ковре-самолете, он, достигнув тридцатилетнего возраста, и
слышать не захочет ни о каких Днепростроях, а пребудет до конца своих дней
мечтателем, романтиком, мистиком.
Чем же от этого давнего, ныне забытого бреда отличается мысль
вышеназванного забайкальского жителя (и всех авторитетных товарищей,
объявивших себя солидарными с ним), будто ребенок, которому в детстве
прочитают "Волчишку" Евгения Чарушина, на всю жизнь сохранит в своей душе
горячую привязанность к волкам? И будто, прослушав сказку о храбром
комарике, победившем злого паука, ребенок, даже сделавшись взрослым, уже
никогда не станет убивать комаров?
И там и здесь - схоластическая, средневековая мысль, будто понятия и
представления ребенка есть нечто застывшее, данное раз навсегда.
Нет, объекты симпатий ребенка с течением времени будут меняться не
раз. Сегодня - одни, завтра - другие. Поэтому сказочники - и в первую
голову народные скалочники - не слишком-то бывают озабочены выбором этих
объектов, установлением их вреда или пользы.
И мне остается повторить слово в слово, что было сказано мною на одной
из предыдущих страниц - в предисловии к циклу моих сказок.
Цель сказочников - иная. Она заключается в том, чтобы какою угодно
ценою воспитать в ребенке человечность - эту дивную способность человека
волноваться чужими несчастьями, радоваться радостям другого, переживать
чужую судьбу, как свою.

А это статья про "страшное" у Чуковского
http://www.chukfamily.ru/Kornei/Biblio/kuzmina.htm

И еще одна
http://www.mamainfo.ru/goods/318.html

Я очень люблю сказки, до сих пор читаю их детям с удовольствием. Но про паука и муху сцену я опускаю она на мой взгляд не нужна. И без нее и подобных ей, сказка останется сказкой полной очарования таинственности и безграничной фантазии. например сказку о Гарри Поттере мы всей семьей смотрели и читали. Очень нравится.
Я согласна, что в детстве не обращала на это внимание. Не помню, этих моментов в детстве. Когда старшему читала впервые обратила внимание. Вот с тех пор и пропускаю.
Конечно детям нужны и добрые и злые герои, но описания жестокости не нужны. На мой взгляд.

Я очень люблю воспоминания К. Чуковского, особенно о И.Е. Репине.
Муху-цекотуху дети любят, "сцену насилия" проезжают без особых эмоций

Самое лучшее,что я читала детям(на сегодняшний день),это "Хроники Нарнии."Клайва Стейплза Льюиса.Это наслаждение какое-то.В итоге купила все его книги.