Дорога домой

[Rara_Avis]

по стечению обстоятельств он оказался сиротой

В случае со здоровыми желанными детьми без трагедии редко обходится, пускай ребенок и не был ее свидетелем.

Я об этом и писала. Трагедия в жизни ребенка была.

К сожалению, наш пробыл один чуть больше года(

Травма потери тоже была.
И вы при этом планируете рассказывать ему, что этого не было/отрицать, что это было.

[Rara_Avis]

Админ, поубирайте лишнее, как считаете нужным)

Админ занимается только техническими вопросами. Чисткой тем занимаются модераторы разделов по жалобам на нарушения правил сайта или по просьбам авторов темы.

[yalyublyupoest]

Рысь-мурысь

Причём тут вообще ЭКО? Про ЭКО это действительно миф, но про детей доноров это вполне не миф. Выше кидала фрагмент из исследования, тут повторю:

Our study, released by the Commission on Parenthood’s Future last week, focused on how young-adult donor offspring—and comparison samples of young adults who were raised by adoptive or biological parents—make sense of their identities and family experiences, how they approach reproductive technologies more generally, and how they are faring on key outcomes. The study of 18- to 45-year-olds includes 485 who were conceived via sperm donation, 562 adopted as infants, and 563 raised by their biological parents.

The results are surprising. While adoption is often the center of controversy, it turns out that sperm donation raises a host of different but equally complex—and sometimes troubling—issues. Two-thirds of adult donor offspring agree with the statement “My sperm donor is half of who I am.” Nearly half are disturbed that money was involved in their conception. More than half say that when they see someone who resembles them, they wonder if they are related. About two-thirds affirm the right of donor offspring to know the truth about their origins.

Regardless of socioeconomic status, donor offspring are twice as likely as those raised by biological parents to report problems with the law before age 25. They are more than twice as likely to report having struggled with substance abuse. And they are about 1.5 times as likely to report depression or other mental health problems.

As a group, the donor offspring in our study are suffering more than those who were adopted: hurting more, feeling more confused, and feeling more isolated from their families. (And our study found that the adoptees on average are struggling more than those raised by their biological parents.) The donor offspring are more likely than the adopted to have struggled with addiction and delinquency and, similar to the adopted, a significant number have confronted depression or other mental illness. Nearly half of donor offspring, and more than half of adoptees, agree, “It is better to adopt than to use donated sperm or eggs to have a child.”

The stories that donor offspring tell about their confusion help to illustrate why they might be, as a group, faring so much worse. Christine Whipp, a British author conceived by anonymous sperm donation more than four decades ago, gives voice to the feelings some donor offspring have of being a “freak of nature” or a “lab experiment”:

My existence owed almost nothing to the serendipitous nature of normal human reproduction, where babies are the natural progression of mutually fulfilling adult relationships, but rather represented a verbal contract, a financial transaction and a cold, clinical harnessing of medical technology.
Lynne Spencer, a nurse and donor-conceived adult, speaks eloquently of losing trust when her parents did not tell her the truth about her origins, and she suspected the secret:

When you grow up and your instincts are telling you one thing and your parents—the people you are supposed to be able to trust the most in your life—are telling you something else, your whole sense of what is true and not true is all confused.
Others speak of the searching for their biological father in crowds, wondering if a man who resembles them could be “the one.” One donor-conceived adult responded to an open-ended question on our survey by writing: “Sometimes I wonder if my father is standing right in front of me.” Still others speak of complicated emotional journeys and lost or damaged relationships with their families when they grow up. One wrote at the end of our survey: “I still have issues with this problem and am seeking professional help. It has helped me to become a stronger person but has scarred me emotionally.” Another said, “ currently not on seeing or speaking terms with family because of this.”

[Rara_Avis]

yalyublyupoest, у вас ошибка в цитате, я этого не писала.

[yalyublyupoest]

В России я пока про такие случаи не слышала

Первый ребенок, зачатый с помощью ЭКО в СССР, был рожден в феврале 1986 года в московском Центре охраны здоровья матери и ребенка. Там же спустя почти 7 лет, в мае 1993 года, от анонимного донора родилась Кристина Земцова. Спустя 25 лет девушка решила отыскать биологического отца, но сделать это оказалось непросто. О своем пути она рассказала «Газете.Ru».
«И тут у меня защемило»

«В 1992 году в Центре охраны здоровья матери и ребенка (ныне НМИЦ им. Кулакова) проводилась тестовая программа, и моя мама случайно стала ее участницей. На этапе подготовки к первой попытке ЭКО она рассказала врачам, что беременеть ей не от кого — она была в стадии развода с мужем. В центре ей ответили, что это не проблема и ей сделают еще лучше, чем она кого-то будет искать», — рассказывает 27-летняя москвичка Кристина Земцова (имя изменено).

Ее матери нашли анонимного донора — стороны подписали договор, чтобы избежать взаимных претензий в будущем. О том, что отсутствие данных об отце может травмировать ребенка, никто тогда не задумывался.

«Долгое время я вообще не думала о поиске отца. Мама в детстве рассказала, что найти его невозможно, так как было подписано соглашение об анонимности. В подростковом возрасте меня немного мучил вопрос — мол, вдруг этот дядя мой биологический отец, или вот этот учитель. Но поиском я не начинала заниматься, потому что в голове была установка, что ничего не получится», — делится Кристина.

Установка сменилась, когда она наткнулась на англоязычную группу в Facebook, где люди обсуждали поиск родственников:

«Меня это очень вдохновило — я прочитала много историй о том, как кто-то встретил отца, мать, братьев-сестер, что они общаются, все здорово, прикольно. И тут у меня защемило. Мне захотелось так же, появилась надежда».

Поиски Кристина начала со сдачи генетического теста MyHeritage. Выяснилось, что ее отец родом из Прибалтики. «Однако его ближайших родственников в базе нет — только пятого или шестого колена. Но есть истории, когда даже с такой генетической отдаленностью усыновленные дети находили родителей. Но тут должны работать профессионалы», — объясняет она.

Кристина загрузила результаты своего ДНК-теста во все открытые базы. Были новые совпадения, но все по тому же пятому-шестому колену.

«Остается ждать, когда мой родственник по линии отца сдаст ДНК-тест, загрузит его в базу данных и мы совпадем — тогда сможем познакомиться. У нас сейчас еще не так популярны ДНК-тесты, как в США и Европе, но когда-нибудь станут, поэтому надежда есть», — говорит она.

Выйти на отца девушка пыталась и в центре Кулакова, однако там ей в сотрудничестве отказали: «Никто не реагирует на мои запросы. Когда я там внутри пыталась спрашивать у врачей, никто вообще не знает, к кому меня отправить. Существует архив доноров или нет, неизвестно».

Кристина подчеркивает: в августе 1992 года, когда ее матери провели искусственное оплодотворение, в России не было документа, законодательно регулирующего донорство спермы.

«Поэтому отказ моих родителей от знания друг друга юридическую силу имеет только для них двоих, а для меня по идее нет. Я знаю, что в Европе в таких ситуациях выигрывали суды. Такие соглашения признавались нарушением прав человека, ведь ребенок имеет право знать, кто его мама и папа.

И в результате донорство анонимное в некоторых странах (например, в Австрии и Великобритании — «Газета.Ru») было вообще запрещено. Они перешли на систему, когда по достижению 18 лет человек получал право узнать», — отмечает москвичка.

Активно использовать донорские клетки для зачатия ребенка в России стали не так давно, поэтому детям, рожденным от доноров, сейчас меньше 20-25 лет, говорит Кристина. «Большинство из них — дети или подростки, которые еще не задавались вопросом собственной идентичности. Но когда они повзрослеют, он может сильно потревожить их психику. Я недавно создала группу в Facebook, в которой люди смогут делиться своими историями — возможно, получится построить сообщество», — заключает она.

Статья на Gazeta ru «Это травматизация»: как рожденные от донорской спермы дети ищут родителей
Рожденная от анонимного донора москвичка рассказала о поисках отца

Просто у нас дети доноров как правило очень молодые, но тенденции уже есть

Отправлено спустя 53 секунды:

yalyublyupoest, у вас ошибка в цитате, я этого не писала.

Я пока что не пойму как вставлять цитаты, сейчас поменяю

Отправлено спустя 3 минуты :

Рысь-мурысь

Первый ребенок, зачатый с помощью ЭКО в СССР, был рожден в феврале 1986 года в московском Центре охраны здоровья матери и ребенка. Там же спустя почти 7 лет, в мае 1993 года, от анонимного донора родилась Кристина Земцова. Спустя 25 лет девушка решила отыскать биологического отца, но сделать это оказалось непросто. О своем пути она рассказала «Газете.Ru».
«И тут у меня защемило»

«В 1992 году в Центре охраны здоровья матери и ребенка (ныне НМИЦ им. Кулакова) проводилась тестовая программа, и моя мама случайно стала ее участницей. На этапе подготовки к первой попытке ЭКО она рассказала врачам, что беременеть ей не от кого — она была в стадии развода с мужем. В центре ей ответили, что это не проблема и ей сделают еще лучше, чем она кого-то будет искать», — рассказывает 27-летняя москвичка Кристина Земцова (имя изменено).

Ее матери нашли анонимного донора — стороны подписали договор, чтобы избежать взаимных претензий в будущем. О том, что отсутствие данных об отце может травмировать ребенка, никто тогда не задумывался.

«Долгое время я вообще не думала о поиске отца. Мама в детстве рассказала, что найти его невозможно, так как было подписано соглашение об анонимности. В подростковом возрасте меня немного мучил вопрос — мол, вдруг этот дядя мой биологический отец, или вот этот учитель. Но поиском я не начинала заниматься, потому что в голове была установка, что ничего не получится», — делится Кристина.

Установка сменилась, когда она наткнулась на англоязычную группу в Facebook, где люди обсуждали поиск родственников:

«Меня это очень вдохновило — я прочитала много историй о том, как кто-то встретил отца, мать, братьев-сестер, что они общаются, все здорово, прикольно. И тут у меня защемило. Мне захотелось так же, появилась надежда».

Поиски Кристина начала со сдачи генетического теста MyHeritage. Выяснилось, что ее отец родом из Прибалтики. «Однако его ближайших родственников в базе нет — только пятого или шестого колена. Но есть истории, когда даже с такой генетической отдаленностью усыновленные дети находили родителей. Но тут должны работать профессионалы», — объясняет она.

Кристина загрузила результаты своего ДНК-теста во все открытые базы. Были новые совпадения, но все по тому же пятому-шестому колену.

«Остается ждать, когда мой родственник по линии отца сдаст ДНК-тест, загрузит его в базу данных и мы совпадем — тогда сможем познакомиться. У нас сейчас еще не так популярны ДНК-тесты, как в США и Европе, но когда-нибудь станут, поэтому надежда есть», — говорит она.

Выйти на отца девушка пыталась и в центре Кулакова, однако там ей в сотрудничестве отказали: «Никто не реагирует на мои запросы. Когда я там внутри пыталась спрашивать у врачей, никто вообще не знает, к кому меня отправить. Существует архив доноров или нет, неизвестно».

Кристина подчеркивает: в августе 1992 года, когда ее матери провели искусственное оплодотворение, в России не было документа, законодательно регулирующего донорство спермы.

«Поэтому отказ моих родителей от знания друг друга юридическую силу имеет только для них двоих, а для меня по идее нет. Я знаю, что в Европе в таких ситуациях выигрывали суды. Такие соглашения признавались нарушением прав человека, ведь ребенок имеет право знать, кто его мама и папа.

И в результате донорство анонимное в некоторых странах (например, в Австрии и Великобритании — «Газета.Ru») было вообще запрещено. Они перешли на систему, когда по достижению 18 лет человек получал право узнать», — отмечает москвичка.

Активно использовать донорские клетки для зачатия ребенка в России стали не так давно, поэтому детям, рожденным от доноров, сейчас меньше 20-25 лет, говорит Кристина. «Большинство из них — дети или подростки, которые еще не задавались вопросом собственной идентичности. Но когда они повзрослеют, он может сильно потревожить их психику. Я недавно создала группу в Facebook, в которой люди смогут делиться своими историями — возможно, получится построить сообщество», — заключает она.

Статья называется «Это травматизация»: как рожденные от донорской спермы дети ищут родителей
Рожденная от анонимного донора москвичка рассказала о поисках отца, на газета.ру

[Rara_Avis]

yalyublyupoest, да, поменяйте, пожалуйста, вторая цитата тоже не моя)))

[yalyublyupoest]

Первый ребенок, зачатый с помощью ЭКО в СССР, был рожден в феврале 1986 года в московском Центре охраны здоровья матери и ребенка. Там же спустя почти 7 лет, в мае 1993 года, от анонимного донора родилась Кристина Земцова. Спустя 25 лет девушка решила отыскать биологического отца, но сделать это оказалось непросто. О своем пути она рассказала «Газете.Ru».
«И тут у меня защемило»

«В 1992 году в Центре охраны здоровья матери и ребенка (ныне НМИЦ им. Кулакова) проводилась тестовая программа, и моя мама случайно стала ее участницей. На этапе подготовки к первой попытке ЭКО она рассказала врачам, что беременеть ей не от кого — она была в стадии развода с мужем. В центре ей ответили, что это не проблема и ей сделают еще лучше, чем она кого-то будет искать», — рассказывает 27-летняя москвичка Кристина Земцова (имя изменено).

Ее матери нашли анонимного донора — стороны подписали договор, чтобы избежать взаимных претензий в будущем. О том, что отсутствие данных об отце может травмировать ребенка, никто тогда не задумывался.

«Долгое время я вообще не думала о поиске отца. Мама в детстве рассказала, что найти его невозможно, так как было подписано соглашение об анонимности. В подростковом возрасте меня немного мучил вопрос — мол, вдруг этот дядя мой биологический отец, или вот этот учитель. Но поиском я не начинала заниматься, потому что в голове была установка, что ничего не получится», — делится Кристина.

Установка сменилась, когда она наткнулась на англоязычную группу в Facebook, где люди обсуждали поиск родственников:

«Меня это очень вдохновило — я прочитала много историй о том, как кто-то встретил отца, мать, братьев-сестер, что они общаются, все здорово, прикольно. И тут у меня защемило. Мне захотелось так же, появилась надежда».

Поиски Кристина начала со сдачи генетического теста MyHeritage. Выяснилось, что ее отец родом из Прибалтики. «Однако его ближайших родственников в базе нет — только пятого или шестого колена. Но есть истории, когда даже с такой генетической отдаленностью усыновленные дети находили родителей. Но тут должны работать профессионалы», — объясняет она.

Кристина загрузила результаты своего ДНК-теста во все открытые базы. Были новые совпадения, но все по тому же пятому-шестому колену.

«Остается ждать, когда мой родственник по линии отца сдаст ДНК-тест, загрузит его в базу данных и мы совпадем — тогда сможем познакомиться. У нас сейчас еще не так популярны ДНК-тесты, как в США и Европе, но когда-нибудь станут, поэтому надежда есть», — говорит она.

Выйти на отца девушка пыталась и в центре Кулакова, однако там ей в сотрудничестве отказали: «Никто не реагирует на мои запросы. Когда я там внутри пыталась спрашивать у врачей, никто вообще не знает, к кому меня отправить. Существует архив доноров или нет, неизвестно».

Кристина подчеркивает: в августе 1992 года, когда ее матери провели искусственное оплодотворение, в России не было документа, законодательно регулирующего донорство спермы.

«Поэтому отказ моих родителей от знания друг друга юридическую силу имеет только для них двоих, а для меня по идее нет. Я знаю, что в Европе в таких ситуациях выигрывали суды. Такие соглашения признавались нарушением прав человека, ведь ребенок имеет право знать, кто его мама и папа.

И в результате донорство анонимное в некоторых странах (например, в Австрии и Великобритании — «Газета.Ru») было вообще запрещено. Они перешли на систему, когда по достижению 18 лет человек получал право узнать», — отмечает москвичка.

Активно использовать донорские клетки для зачатия ребенка в России стали не так давно, поэтому детям, рожденным от доноров, сейчас меньше 20-25 лет, говорит Кристина. «Большинство из них — дети или подростки, которые еще не задавались вопросом собственной идентичности. Но когда они повзрослеют, он может сильно потревожить их психику. Я недавно создала группу в Facebook, в которой люди смогут делиться своими историями — возможно, получится построить сообщество», — заключает она.

Статья называется «Это травматизация»: как рожденные от донорской спермы дети ищут родителей
Рожденная от анонимного донора москвичка рассказала о поисках отца, на газета.ру

Рысь-мурысь

[Рысь-мурысь]

Трагедия в жизни ребенка была.

Понятное дело, что трагедия была. Но слава Богу, мы забрали его еще в таком возрасте, что ребенок не помнит надеюсь, уже этого своего прошлого. Но ребенок не был брошен родителями алкашами, а по стечению обстоятельств оказался в доме ребенка.
Когда второго будем брать, то там будет другая история, и там уже надо будет думать как быть. Тайну хранить нет смысла, но и вываливать всю правду тоже не стоит. Это мое мнение, не все его разделябт конечно, на то и люди все разные)
В общем - поживем - увидим и будем решать проблемы по мере их поступления)

[yalyublyupoest]

да, поменяйте, пожалуйста, вторая цитата тоже не моя)))

Готово) а вообще, давайте не засорять тему.

[Рысь-мурысь]

использовать донорские клетки для зачатия ребенка в России стали не так давно

И тем не менее, таких детей рождается все больше. Может и будут проблемы с идентичностью, когда вырастет, а может и нет. Тут еще как ребенка воспитывать и настраивать. Не думаю, что все дети, рожденные с использованием донорского материала, испытывают психологические проблемы. Но многим может и не говорят родители правды. Но раз такая практика рождения детей существует, значит, имеет право на жизнь. И я бесконечно рада, что у нас такой сынок) Будут у него вопросы - будем отвечать и искать ответы вместе. А пока живем счастливо)