Наша встреча с органом опеки: хотим забыть тот ужас, что пришлось пережить.
Этот человек просил не называть его имени и имен его жены и сына. Когда он по моей просьбе попросил свою жену достать те, старые, документы 2009 года, когда все произошло, то бедная женщина, вспомнив кошмар того периода не могла затем успокоиться еще сутки. Документы даже не стала искать.
А что произошло? Их нормальная обычная семья неожиданно подверглась длительной и изощренной экзекуции со стороны служб, призванных вроде бы защищать... Вот что он написал после нашего телефонного разговора:
"Встреча нашей семьи с органами опеки и с комиссией по делам несовершеннолетних и защите их прав района Свиблово произошла приблизительно в 2009 году. К сожалению, я не могу назвать более точную дату, не последнюю роль здесь играет то, что и я, и моя бывшая супруга, и наш сын просто хотели забыть тот ужас, что нам пришлось пережить.
Поводом для такого рода «знакомства» послужило заявление, которое на мою супругу написала её собственная мать. Суть заявления сводилась к тому, что моя супруга уделяет недостаточно внимания воспитанию ребёнка.
Стоит отметить, что на тот период времени мы уже с моей супругой проживали раздельно, хотя, как тогда, так и до сих пор, у нас остаются хорошие взаимоотношения. Что характерно, поводом для написания заявления, послужила ссора моей бывшей тёщи с моей супругой, и она таким образом решила «проучить» (это её собственные слова), свою дочь.
На первом заседании Комиссии присутствовали мы трое: моя супруга, её мать и я.
В Комиссию входили семь или восемь человек, председателем комиссии была Маркина Ирина Сергеевна (имя и отчество могу напутать, но фамилию помню точно), а её заместителем, если мне не изменяет память, Фролова (насчёт фамилии второй женщины я не уверен и уточнял её у супруги) они обе были наиболее «активными» её членами.
В ходе заседания Комиссии нам заявили, что поводом послужило заявление моей тёщи на её собственную дочь и Комиссия считает, что данное заявление обосновано и стоит рассмотреть вопрос об изъятии ребёнка из семьи.
Когда моя бывшая тёща услышала, к чему привёл её импульсивный поступок, она сразу же на заседании Комиссии призналась, что просто хотела «проучить» свою дочь и что поводом для написания заявления послужила личная ссора, поэтому она хочет забрать заявление, так как оно не соответствует действительности.
На что членами Комиссии было заявлено, что на мою супругу поступали и другие «сигналы», причём неоднократно. На моё требование, предъявить эти заявления, либо хотя бы зачитать их, члены Комиссии отказались это сделать, ссылаясь на то, что они не раскрывают свои источники информации.
В течении всего заседания нас старательно «убеждали» в том, что мы безответственные родители и будет гораздо лучше, если ребёнка изымут из семьи, а нас лишат родительских прав. Надо сказать, что давление в течении заседания было колоссальное, к концу мы уже просто не понимали, что происходит.
Это было не единичное заседание, нас вызывали на такого рода процессы неоднократно, что особенно запомнилось, так это то, что члены Комиссии просто не слушали наших слов, для них мы были априори виновны. Они запросто на заседаниях повышали на нас голос, а на любые попытки оправдаться криком могли потребовать замолчать.
Характерен такой случай. На одном из заседаний мне задали вопрос о том, помогаю ли я семье материально, на что я ответил утвердительно. Моя бывшая супруга подтвердила мои слова, после соответствующего вопроса председателя Комиссии.
И вот тут у нас потребовали, чтобы мы подтвердили свои слова: у меня – то, что я помогаю материально, а моя супруга должна была подтвердить, то что она получает такую помощь.
Здесь стоит заметить, что на тот период времени я передавал наличные средства своей супруге при личных встречах. В дальнейшем, когда мы столкнулись с такой описанной выше и не укладывающейся в сознании ситуацией на заседании Комиссии, когда твои слова для них не значат ровным счётом ничего и от тебя требуют подтвердить их бумагой с печатью, я стал перечислять деньги через банк.
Хочу заметить, что моя супруга прошла освидетельствование в наркологическом и психиатрическом диспансерах, имела неоднократные беседы с психологом, в результате чего было установлено: что она не имеет психических заболеваний, адекватно реагирует на сложившуюся ситуацию и не страдает алкоголизмом.
Но, по всей видимости, Комиссией это не было принято во внимание, так как на заседаниях члены Комиссии продолжали утверждать, что моя супруга злоупотребляет алкоголем и ведёт себя неадекватно. Также Комиссия пыталась и меня направить на подобное освидетельствование, на что я предложил им обратиться по месту моей работы с предложением затребовать медицинские данные там – в дальнейшем мне не выдвигали подобных требований.
Помимо того, что у нас происходило общение с КДН района Свиблово, меня, как жителя района Хамовники, вызывали на заседание Комиссии моего района. Мне присылали домой письма-вызовы, кроме этого, звонили на домашний телефон.
Весьма показательно, что члены Комиссии не считали нужным вести беседу только со мной, а могли начать «разъяснение» с описанием ситуации с первым, кто возьмёт телефонную трубку. В дальнейшем, при очередном звонке, я сделал замечание, члену Комиссии о том, что такое поведение недопустимо, и мне пообещали, что в будущем будут вести разговоры только со мной.
Также из Комиссии моего района поступила просьба прислать копии чеков, подтверждающие, что я осуществляю материальную помощь семье. Я отправил копии чеков на указанный мне электронный адрес, а именно
senelp@mail.ru и в дальнейшем ни писем, ни звонков от Комиссии моего района больше не поступало.
Позже на заседания Комиссии района Свиблово вызовы стала получать только моя бывшая супруга, меня же на заседания просто перестали пускать, заявляя, что: «Это не Ваше дело, Вас не вызывали». Мои заявления, что речь идёт о моём сыне во внимание, не принимались.
В 2010 году наш ребёнок был фактически выкраден органами опеки из школы, и я не могу подобрать другого слова для того, что они совершили.
По окончании занятий в школе моя супруга пришла, чтобы забрать ребёнка домой, однако его в школе не оказалось. Ей было заявлено, что ребёнка увезла милиция и органы опеки. Место куда увезли нашего сына нам отказались сообщить, так как руководство школы об этом не было поставлено в известность, а органы опеки отказались отвечать на любые наши вопросы.
С их слов выходило, что моя супруга, как мать, не может воспитывать нашего сына, который находится в «социальной опасности» и поэтому было принято решение изъять его из семьи.
Только к вечеру через знакомых и неравнодушных людей нам удалось узнать, куда был помещён наш сын. Это была больница, если мне не изменяет память, расположенная на Ивовой улице в СВАО г. Москвы. На территорию больницы нас не пустила охрана, которая странным образом оказалась в курсе ситуации и точно знала, кем является моя супруга.
На моё заявление, что, если ребёнка изъяли у матери, а ко мне, как отцу, претензий не имеется, то на этом основании я имею право увидеть сына – на что мне было предложено связаться с главным врачом больницы, которого, однако на месте не оказалось, а его личный номер телефона нам сообщить отказались.
По утверждениям сына, на тот период, помимо него там находились и другие дети, которые были изъяты из семей, все разного возраста.
В данной больнице ребёнок находился два или три дня, сам он не помнит, а нам о времени его нахождения не сообщили. Из воспоминаний о больнице сыну запомнилось только то, что там было очень холодно, так как стены палаты, где они находились, были покрыты кафелем, им делали какие-то уколы и брали образцы крови (шрам на пальце от такого забора остался у него до сих пор).
На ночь их запирали в палате. Сын описывал конструкцию, которая блокировала двойные двери, но я не очень понял из описания что это такое, больше всего похоже на какую-то решётку. И их не выпускали до утра. А если кто-то из детей хотел выйти в туалет, то на его крики не реагировали.
В дальнейшем наш сын был помещён в Морозовскую больницу, где обращение разительно отличалось от предыдущего места, и ничего плохо о лечащих врачах он сказать не может, хотя с того времени у ребёнка и развились различные пищевые аллергии.
В дальнейшем сын был помещён в центр находящийся в Отрадном, где из воспоминаний у него сохранилось, что там было очень скучно и делать было нечего, кроме как лежать на кровати.
Позже сын был возвращён матери. Окончательно Комиссия оставила нас в покое лишь в мае 2012 года, именно с того момента больше вызовов не поступало."
По телефону он еще сказал, что с того периода его жена стала полностью другим человеком, у нее изменился характер. С сыном он постоянно общается.
Мобильная версия
Здесь тысячу раз писали,что и самые лучшие московские выплаты с трудом покроют расходы на приемных детей.А уж получить от этого какие то дивиденды-не смешите 
другим, злости, а где- то и презрения. 
но в другом месте. 
